Неточные совпадения
Он весь составлен из костей,
мускулов и нервов, как кровная английская лошадь. Он худощав, щек у него почти вовсе нет, то есть есть кость да
мускул, но ни признака жирной округлости; цвет
лица ровный, смугловатый и никакого румянца; глаза хотя немного зеленоватые, но выразительные.
— Минуты увлеченья… — выговорил он и хотел продолжать, но при этом слове, будто от физической боли, опять поджались ее губы и опять запрыгал
мускул щеки на правой стороне
лица.
Она быстрым взглядом оглядела с головы до ног его сияющую свежестью и здоровьем фигуру. «Да, он счастлив и доволен! — подумала она, — а я?… И эта доброта противная, за которую все так любят его и хвалят; я ненавижу эту его доброту», подумала она. Рот ее сжался,
мускул щеки затрясся на правой стороне бледного, нервного
лица.
Кити стояла с засученными рукавами у ванны над полоскавшимся в ней ребенком и, заслышав шаги мужа, повернув к нему
лицо, улыбкой звала его к себе. Одною рукою она поддерживала под голову плавающего на спине и корячившего ножонки пухлого ребенка, другою она, равномерно напрягая
мускул, выжимала на него губку.
Левин положил брата на спину, сел подле него и не дыша глядел на его
лицо. Умирающий лежал, закрыв глаза, но на лбу его изредка шевелились
мускулы, как у человека, который глубоко и напряженно думает. Левин невольно думал вместе с ним о том, что такое совершается теперь в нем, но, несмотря на все усилия мысли, чтоб итти с ним вместе, он видел по выражению этого спокойного строгого
лица и игре
мускула над бровью, что для умирающего уясняется и уясняется то, что всё так же темно остается для Левина.
— Ну что же ты скажешь мне? — сказал Левин дрожащим голосом и чувствуя, что на
лице его дрожат все
мускулы. — Как ты смотришь на это?
В течение пяти недель доктор Любомудров не мог с достаточной ясностью определить болезнь пациента, а пациент не мог понять, физически болен он или его свалило с ног отвращение к жизни, к людям? Он не был мнительным, но иногда ему казалось, что в теле его работает острая кислота, нагревая
мускулы, испаряя из них жизненную силу. Тяжелый туман наполнял голову, хотелось глубокого сна, но мучила бессонница и тихое, злое кипение нервов. В памяти бессвязно возникали воспоминания о прожитом, знакомые
лица, фразы.
— Нам известно о вас многое, вероятно — все! — перебил жандарм, а Самгин, снова чувствуя, что сказал лишнее, мысленно одобрил жандарма за то, что он помешал ему. Теперь он видел, что
лицо офицера так необыкновенно подвижно, как будто основой для
мускулов его служили не кости, а хрящи: оно, потемнев еще более, все сдвинулось к носу, заострилось и было бы смешным, если б глаза не смотрели тяжело и строго. Он продолжал, возвысив голос...
— И вы не скажете мне? —
Мускул на
лице ее дрогнул, и она двинула стульчиком, за который держалась.
Около него — высокий молодой человек с продолговатым
лицом, с манерами англичанина. Он похож на статую. Ни один
мускул его
лица не дрогнет. На
лице написана холодная сосредоточенность человека, делающего серьезное дело. Только руки его выдают… Для опытного глаза видно, что он переживает трагедию: ему страшен проигрыш… Он справляется с
лицом, но руки его тревожно живут, он не может с ними справиться…
Как величественно сидит она, как строго смотрит! едва наклонила голову в ответ на его поклон. «Очень рада вас видеть, прошу садиться». — Ни один
мускул не пошевелился в ее
лице. Будет сильная головомойка, — ничего, ругай, только спаси.
Филипп, с засученными рукавами рубашки, вытягивает колесом бадью из глубокого колодца, плеская светлую воду, выливает ее в дубовую колоду, около которой в луже уже полощутся проснувшиеся утки; и я с удовольствием смотрю на значительное, с окладистой бородой,
лицо Филиппа и на толстые жилы и
мускулы, которые резко обозначаются на его голых мощных руках, когда он делает какое-нибудь усилие.
Однажды мне пришла мысль записать речь Дерсу фонографом. Он вскоре понял, что от него требовалось, и произнес в трубку длинную сказку, которая заняла почти весь валик. Затем я переменил мембрану на воспроизводящую и завел машину снова. Дерсу, услышав свою речь, переданную ему обратно машиной, нисколько не удивился, ни один
мускул на
лице его не шевельнулся. Он внимательно прослушал конец и затем сказал...
Но ни одной слезинки не показывалось на его глазах, ни малейшего сокращения мышц не замечалось в
лице: стоит как каменный, ни одним
мускулом не дрогнет.
Среди русских интеллигентов, как уже многими замечено, есть порядочное количество диковинных людей, истинных детей русской страны и культуры, которые сумеют героически, не дрогнув ни одним
мускулом, глядеть прямо в
лицо смерти, которые способны ради идеи терпеливо переносить невообразимые лишения и страдания, равные пытке, но зато эти люди теряются от высокомерности швейцара, съеживаются от окрика прачки, а в полицейский участок входят с томительной и робкой тоской.
Культурный человек равнодушно нацепляет себе на нос очки, теряет
мускулы и отказывается от всякой «тяжелой» пищи; но не ужасает ли и его перспектива ходить всюду с флаконом сгущенного кислорода, кутать в комнатах руки и
лицо, вставлять в нос обонятельные пластинки и в уши — слуховые трубки?
И вдруг ее коричневое
лицо собралось в чудовищную, отвратительную гримасу плача: губы растянулись и опустились по углам вниз, все личные
мускулы напряглись и задрожали, брови поднялись кверху, наморщив лоб глубокими складками, а из глаз необычайно часто посыпались крупные, как горошины, слезы. Обхватив руками голову и положив локти на стол, она принялась качаться взад и вперед всем телом и завыла нараспев вполголоса...
На его
лице не дрогнул ни один
мускул, он так же тщательно держал себя за кончик носа, подбривая усы, и так же выпячивал языком щеки.
Гиршфельд не отвечал. Он был уничтожен этим странным совпадением обстоятельств. По-прежнему полулежал он на кровати, приподнявшись на локте и обводил вокруг себя испуганно-безумным взглядом, как бы стараясь найти точку опоры над зияющею под ним пропастью. Николай Ильич хорошо видел состояние своего благодетеля, но ни один
мускул не дрогнул на его
лице и он по-прежнему медленно продолжал...
На
лице Зои Александровны не дрогнул ни один
мускул.
Вурцель серьезно выслушал Николая Леопольдовича. Ни один
мускул не дрогнул на его
лице. Он не выразил ни малейшего удивления странной фантазии своего патрона.
Приехавших встретили роковым известием. Они прошли в спальню, где уже помощник пристава составлял акт. Александра Яковлевна остановилась перед лежащим на постели трупом, несколько мгновений как, бы вглядывалась в черты
лица покойного князя, затем опустилась на колени, осенила себя крестным знамением и до земли поклонилась усопшему. Ни один
мускул не дрогнул на ее
лице.
Княжна Маргарита стояла поодаль на коленях в молитвенной позе, но холодный взгляд ее глаз, ее спокойное
лицо, на котором со времени входа в комнату сестры не дрогнул ни один
мускул, красноречиво говорили, что она заглушила в себе пробудившееся было раскаяние, что она примирилась с совершившимся фактом. При крике упавшего Шатова она встала с колен и холодным, деловым тоном стала отдавать приказания сбежавшейся прислуге.
Среди этого чада Ромашов вдруг увидел совсем близко около себя чье-то
лицо с искривленным кричащим ртом, которое он сразу даже не узнал — так оно было перековеркано и обезображено злобой. Это Николаев кричал ему, брызжа слюной и нервно дергая
мускулами левой щеки под глазом...
— Как это возможно? — произнесла та с беспокойствам и вошла опять в комнату больной, но Юлия Матвеевна была почти в бессознательном состоянии, и с ней уже начался предсмертный озноб: зубы ее щелкали, в
лице окончательно подергивало все
мускулы, наконец, стал, как говорится, и хоробрец ходить, а через несколько минут Юлии Матвеевны не стало более в живых.
Старушка на некоторое время замолчала, и у нее только
мускулы в
лице подергивало.
Глаза gnadige Frau при этом горели,
мускулы в
лице подергивало; несомненно, что она в эти минуты устраивала одно из самых серьезных дел, какое когда-либо предпринимала в жизни.
— Как зачем? — произнес тот, не пошевелив ни одним
мускулом в
лице. — Я хожу, потому что посвящаюсь в масонство, которое, ты знаешь, всегда было целью моей жизни.
Тонкий, словно стонущий визг вдруг коснулся его слуха. Мальчик остановился, не дыша, с напряженными
мускулами, вытянувшись на цыпочках. Звук повторился. Казалось, он исходил из каменного подвала, около которого Сергей стоял и который сообщался с наружным воздухом рядом грубых, маленьких четырехугольных отверстий без стекол. Ступая по какой-то цветочной куртине, мальчик подошел к стене, приложил
лицо к одной из отдушин и свистнул. Тихий, сторожкий шум послышался где-то внизу, но тотчас же затих.
Я взглянул на нее в ожидании ответа:
лицо ее было словно каменное, без всякого выражения; глаза смотрели в сторону; ни один
мускул не шевелился; только нога судорожно отбивала такт.
— Ее сиятельство изволят дожидаться в приемной, — бесстрастно ответил Семидалов, ни одним
мускулом своего
лица не обнаружив, что он заметил и удивился далеко необычному волнению графа и еще более необычайной его слабости.
Архимандрит Фотий был невелик ростом и сухощав;
лицо его было бледно и так сухо, что ясно обрисовывались все
мускулы.
У Анны Гавриловны все
мускулы в
лице подергивало.
Паша слушал все это с жадным вниманием. У Анны Гавриловны и грудь и все
мускулы на
лице шевелились, и когда Еспер Иваныч отдал ей назад письмо, она с каким-то благоговением понесла его и положила на прежнее место.
Ни один
мускул не двинулся в
лице Ставрогина. Шатов пламенно, с вызовом смотрел на него, точно сжечь хотел его своим взглядом.
Впрочем, быть может, это казалось еще и потому, что все
мускулы этого
лица были до такой степени подвижны, что оно ни на секунду не оставалось в покойном состоянии.
Стоявший перед нами арестант был не велик ростом и довольно сухощав; но широкая грудь и чрезвычайное развитие
мускулов свидетельствовали о его физической силе
Лицо у него было молодое, умное и даже кроткое; высокий лоб и впалые, но еще блестящие глаза намекали на присутствие мысли, на возможность прекрасных и благородных движений души; только концы губ были несколько опущены, и это как будто разрушало гармонию целого
лица, придавая ему оттенок чувственности и сладострастия.
— Что ж, поезжайте! — неохотно согласился доктор. Людмила молчала, задумчиво прохаживаясь по комнате.
Лицо у нее потускнело, осунулось, а голову она держала, заметно напрягая
мускулы шеи, как будто голова вдруг стала тяжелой и невольно опускалась на грудь. Мать заметила это.
Ей, женщине и матери, которой тело сына всегда и все-таки дороже того, что зовется душой, — ей было страшно видеть, как эти потухшие глаза ползали по его
лицу, ощупывали его грудь, плечи, руки, терлись о горячую кожу, точно искали возможности вспыхнуть, разгореться и согреть кровь в отвердевших жилах, в изношенных
мускулах полумертвых людей, теперь несколько оживленных уколами жадности и зависти к молодой жизни, которую они должны были осудить и отнять у самих себя.
Я, Витя, в душе весело засмеялся: мне представилась великолепнейшая комбинация, которую я разовью из создавшегося положения. Но ни один
мускул не дрогнул на моем
лице. Я, Артур, зловещим голосом проговорил...
Глаза его пристально следят за строками, но в
лице ни один
мускул не шевельнется.
Ни один
мускул не дрогнул на красивом
лице молодой женщины.
Ни один
мускул не дрогнул на красивом
лице «таинственного пассажира». Он молча, с достоинством поклонился.
— Ничего! Хочу только покрепче посадить, а то они все разбегутся! — отвечал он с истерическим хохотом, снова опускаясь в кресло. — Их много, а я один, — говорил он, между тем как в
лице его подергивало все
мускулы.
Петр Михайлыч кивнул головой; в
лице его задвигались все
мускулы; на глазах навернулись слезы.
Действительно,
лицо его было страшно в эту минуту. Мрачные глаза потухли, а на висках и в щеках, словно железные, упруго и круто заходили старческие
мускулы. Майор только уперся напряженными пальцами в стол и стоял неподвижно. Он ломал себя нравственно, делал над собою какое-то страшное усилие, пряча в самую сокровенную глубину души великий груз своего неисходного горя. Устинов, отвернувшись, слышал только, как раза два коротким, невыразимо-болезненным скрежетом заскрипели его зубы.
Законный владелец этого добра шел рядом со мной, и ни один
мускул его испитого и сытого
лица не дрогнул при виде запущенности и кричащей человеческой неряшливости, словно не он был хозяином сада.
Зиновьев вынул из кармана бумагу и подал князю Сергею Сергеевичу. Тот стал внимательно читать ее. От устремленного на него пристального взгляда Сергея Семеновича не укрылось то обстоятельство, что ни один
мускул не дрогнул на
лице князя при этом чтении.
«Ошшо навались, робя!» — говорит он, всей грудью напирая на свою губу; видно, как под рубахой напруживаются железные
мускулы,
лицо у Гришки наливается кровью, даже синеет от напряжения, но он счастлив и ворочает свое бревно, как шестигодовалый медведь.
Но ни один
мускул при этом не дрогнул на его деревянном
лице, ни одна нота в его голосе не прозвучала чем-нибудь похожим на призыв блудному сыну. Да, впрочем, никто и не слыхал его слов, потому что в комнате находилась одна Арина Петровна, которая, под влиянием только что испытанного потрясения, как-то разом потеряла всякую жизненную энергию и сидела за самоваром, раскрыв рот, ничего не слыша и без всякой мысли глядя вперед.